Второй шанс в мире магии. Том 2 | Вольный огонь - Антон Хорошев

Мужчины — с грязными повязками, пропитавшимися бурым, засохшим, перевязанными поверх другой повязки, а та — поверх ещё одной, и всё — в крови, в грязи, в гное. Руки — на перевязи. Ноги — волочащиеся. Лица — серые, заострившиеся, с запавшими глазами и потрескавшимися губами. Некоторых — несли. На носилках, на одеялах, на руках. Один — на двери: деревянной, снятой с петель, положенной горизонтально, — импровизированные носилки, на которых лежал человек без правой руки. Культя — замотана тряпкой. Тряпка — чёрная от крови.

И — запах. Не один запах — много. Все — одновременно, все — густые, тяжёлые, удушающие. Пот — кислый, острый, пробивающий через всё остальное. Кровь — железная, сладковатая, тошнотворная. Гарь — дальняя, принесённая на одежде, на волосах, на коже: запах сожжённых домов, сожжённых полей, сожжённой жизни. И — страх. Страх — пахнет. Не метафора — физиология: адреналин, кортизол, гормоны, которые выделяет тело в состоянии ужаса, — они пахнут. Кисло, остро, прогоркло. Как — скисшее молоко. Как — гниющий фрукт.

Запах войны. Эран — помнил его. Из Тальмы. Из того дня, когда дым поднялся над горизонтом и мать прижала его к себе — крепко, до боли в рёбрах. Тот же запах. Только — сильнее. Гуще. Ближе.

Он стоял — в толпе, прижатый к стене, и — впитывал. Не запахи — информацию. Сенсорика — развёрнутая на полный радиус, считала. Точки — сотни, тусклые, истощённые, еле мерцающие. Жизненная энергия этих людей — на минимуме: организмы — измотаны, обезвожены, на грани. Некоторые точки — совсем тусклые: умирающие. Некоторые — уже не мерцали. Трупы — на телегах, которые никто не разгружал, потому что — некому, некогда, не до того.

Ни одного мага. Ни одной яркой точки. Среди сотен, может тысяч людей — ни одного Эфирного фона. Обычные люди. Только — обычные. Сломанные, раздавленные, выжатые — но обычные.

И — голоса. Обрывки. Слова — которые Эран вылавливал из хаоса, из крика, из плача, из бормотания — как когда-то вылавливал грибы в лесу: по одному, по штуке, на ощупь.

«...армия разбита... на реке Корн... три дня назад... конница — смята... пехота — бежала...»

«...король бежал... в южную крепость... или дальше... может — на побережье... никто не знает...»

«...Хан-Кровь... на реке Корн... переправился... идёт на юг... три дня — и они будут здесь...»

«...маги... у них маги... чёрный огонь... люди — горели заживо... деревни — целиком... за одну ночь...»

«...пограничная стража... разбита... рассеяна... кто выжил — бежал... кто не успел... там остался...»

Три дня. Эран — замер. Дыхание — остановилось. На секунду. На две. Три дня — до Кэлдора. Варвары — прорвали последний рубеж. Река Корн — главная водная преграда между северными землями и центральными провинциями — пала. Армия Вальтрена — не просто отступила. Разбита. Уничтожена. Пограничная стража — рассеяна.

Пограничная стража.

Дорн.

Его средний брат. Семнадцать лет — когда он видел его последний раз. Десятник — когда пришло последнее письмо, три месяца назад, переданное через цепочку случайных людей. «Жив. Отступаем. Стража потеряла половину. Они идут к вам. Будьте готовы. Дорн.»

Будьте готовы.

Жив ли? Сейчас — жив ли? Среди этих тысяч — измотанных, раненых, бегущих — есть ли — он? Высокий парень с широкими плечами, с наглой ухмылкой, с голосом, который всегда был слишком громким для деревенского дома? Парень, который мечтал быть солдатом, потому что не хотел «ковырять грязь» всю жизнь? Который — ушёл, записался, надел кольчугу, взял копьё? Который — где-то там, на севере, — стоял против варваров, против чёрного огня, против Хан-Крови?

Жив?

Эран — сжал кулаки. Ногти — впились в ладони. Боль — маленькая, острая, физическая — отрезвила. Вернула — из мыслей в реальность. Из — вопросов, на которые нет ответа, — в момент, в котором есть — действие.

Не сейчас. Не здесь. Дорн — потом. Сейчас — думать. Считать. Планировать.

Три дня. Может — меньше.

К полудню — город изменился.

Не сразу — не резко, не как удар, а как — болезнь. Как — жар, который поднимается по полградуса в час, и сначала — не замечаешь, а потом — вдруг — понимаешь, что горишь.

Сначала — неверие. Рынок — гудел разговорами, и в каждом разговоре — было одно и то же: «Это ошибка. Это паника. Беженцы — преувеличивают. Армия — сильная, стены — крепкие, нас — не тронут. Варвары — дикари, что они могут против каменных стен? Против стражи? Против магов?» Люди — повторяли это друг другу — не потому что верили, а потому что хотели верить. Потому что альтернатива — не верить — была невыносимой.

Потом — страх. Тихий, ползучий, как — туман, который приходит с реки на рассвете: не видишь его, пока не оказываешься внутри. Рынок — притих. Торговцы — не кричали, как обычно, зазывая покупателей. Стояли — за прилавками, молча, с лицами, на которых улыбки заменились — чем-то другим. Не паникой — ещё нет. Ожиданием. Ожиданием — того момента, когда паника станет уместной.

Лавки — закрывались. Не потому что приказали — никто не приказывал, совет ещё заседал, бургомистр ещё думал, стража ещё патрулировала. Закрывались — потому что покупатели исчезли. Люди — ушли с улиц. Домой. За закрытые двери. За закрытые ставни. За — иллюзию безопасности, которую давали — деревянные стены и железные засовы.

Стража — удвоила патрули. На стенах — солдаты: смотрели на север. На горизонт. На — дым.

Дым. Далёкий, серый, еле заметный — как мазок акварели по мокрой бумаге. Но — там. На севере. На горизонте. За полями, за лесами, за рекой. Деревни — горели. Те деревни, через которые Эран проходил два с лишним месяца назад, — горели. Может — уже сгорели.

К вечеру — дым стал гуще. И — ближе.

Совет города — заседал. Экстренно. Закрытые двери ратуши — в верхнем городе, за внутренней стеной, за стражей, за решётками. Бургомистр Гарвен — созвал всех, кого мог: пять советников, командир гарнизона, представители гильдий — торговой, ремесленной, магической. Корвус — от Гильдии Магов.

Эран — не был приглашён. Он — не существовал. Официально — не существовал: ни имени, ни документов, ни лицензии, ни статуса. «Рен» — это имя, которое он давал Маллеру. Для совета — он — никто. Призрак. Тень. Мальчишка из порта, о котором — может быть — слышали слухи, но которого — никто не видел.